Ст. 256 УК, как отмечалось, устанавливает ответственность за заранее не обещанное содействие участникам преступных организаций и укрытие их преступной деятельности. Однако почему-то не криминализируется другая форма участия в организованной преступной деятельности - просто содействия деятельности этих организаций. Собственно, именно о таком характере содействие преступной деятельности нужно вести речь и в случае, когда оно осуществляется по отдельного участника преступной группировки и не является заранее обусловленным. Осознание человеком, который оказывает содействие, факта принадлежности другой к организованной преступной группировке существенно изменяет значение действий, которые она выполняет. Объективно с ее стороны имеет место содействие самом по себе группировке. В таких случаях теряет смысл разграничения содействия на заранее не обещанное и заранее обещанное, поскольку такое содействие связана не с конкретным преступлением и моментом его совершение, а с фактом функционирования организованной преступной группировки.

Существенным недостатком законодательного решения проблемы криминализации организованной преступной деятельности слишком усложнено конструирования уголовно-правовых норм (конкретных составов преступлений, которыми устанавливается преступность определенных ее проявлений). В частности, в статьях 255, 258, 260 УК имеет место неоправданная концентрация в диспозиции норм, в них закрепляются, ряда деяний, каждое из которых в принципе могло бы составить содержание отдельной нормы.

Ряд статей, которыми криминализируется организованная преступная деятельность, имеют ту же недостаток - их содержание не соответствует названию. Это замечание, в частности, можно отнести к ст. 258 УК под названием «Террористический акт», в которой, кроме признания преступности самого по себе террористического акта, говорится также об уголовной противоправности создание террористической группы или террористической организации, руководства такой группой или организацией, участие в ней, а также материальное, организационное или другое содействие созданию или деятельности террористической группы или террористической организации. Данное замечание можно отнести с этим же причинам и в статьи 255, 260 УК.

Недостатком действующего кодекса есть определенная непоследовательность в применении терминологии. В частности, в ряде случаев нарушается правило о необходимости принятия одинаковых сроков относительно одинаковых понятий. Так, законодатель принимает различную терминологию для обозначения членов группировок, выполняющих, по сути, тождественны роли. Например, если в ст. 27 речь идет о лицах, которые создали организованную группу или преступную организацию или руководили ими, то в ст. ЗО УК - об организаторах организованных групп и преступных организаций.

Подытоживая вышеизложенное, можно сделать следующие выводы.

С принятием нового Уголовного кодекса произошли значительные сдвиги в направлении создания уголовно-правовых основ противодействия организованной преступности. В частности, в кодекс заложены ряд норм, объективно ориентированы на специфику организованной преступной деятельности как особой формы совместного совершения преступлений - о совершении преступления организованной группой и совершение преступления преступной организацией; о границах ответственности руководителей и членов этих группировок; об ответственности за создание отдельных видов организованных преступных группировок, участие в них и участие в преступлениях, ими совершенных, и др. Вместе с тем эти нормы требуют усовершенствования, в том числе и на уровне терминологии.

В целом же проблема криминализации организованной преступной деятельности решается неполно и бессистемно. Это объясняется, прежде всего, тем, что в кодексе эта деятельность как таковая не выделяется, ее формы подводятся под соучастие в преступлении. Не выделяется и не характеризуется ряд деяний, которые, по сути, представляют отдельные формы участия в организованной преступной деятельности.

В кодексе закрепляется ряд видов организованных преступных группировок - специфических коллективных субъектов указанной деятельности, однако из содержания норм, в которых они запечатлены, неясно, как они соотносятся между собой, прежде всего те, которые предусмотрены в нормах Особенной части, с теми, которые закреплены в ч. С и ч. 4 ст. 28 УК Общей части.

Эти и некоторые другие недостатки существенно снижают возможности противодействия проявлениям организованной преступности средствами уголовного права. Вместе с тем необходимо отметить, что в значительной мере они обусловлены недостаточным изучением феномена организованной преступной деятельности в науке уголовного права. Исследование представителями этой научной отрасли понятие организованной преступной деятельности, ее форм, форм участия в ней, оснований и пределов ответственности его участников, специфики организованных преступных группировок является объективной необходимостью развития научных основ борьбы с организованной преступностью.