Пренебрежение этим обстоятельством вызывает необоснованные предложения о проведении «комплексных судебных нарколого-психиатрических экспертиз». И как показано выше, некоторые СПЭ, некритически относясь к таким рекомендациям, нарушая закон, переименовывают положенные им экспертизы. Вопрос о комплексные экспертизы рассмотрен на Пленуме Верховного Суда Украины. В п. 12 постановления Пленума «О судебной экспертизе по уголовным и гражданским делам» от  мая 1997 № 8, указано, что «комплексная экспертиза назначается в случаях, когда необходимо провести исследование с участием нескольких экспертов, специализирующихся в равных отраслях знаний »3. Специалисту, который разбирается в проблемах психиатрии, известно, что психиатрия и наркология не является разным отраслям знаний. Поэтому их объединение через понятие «комплексности» не только искажает его содержание, но и влечет кромсание судебно-психиатрической экспертизы на мелкие самостоятельные или «комплексные» «неврозологические», «епилептологические», «шизофренические» экспертизы и т. п. Т. е. согласно действующему законодательству и научным данным, если у следствия есть достаточно оснований считать возможным применение к обвиняемому в. 14 УК, должно назначаться только судебно-психиатрическая экспертиза. Для этого в Украине действует достаточная сеть судебно-психиатрических подразделений в составе психиатрических больниц.

Следует отметить, что такому подходу не может навредить ст. 324 УПК, в п. 14 которого указано, что принудительное лечение, о котором говорится в ст. 14 УК, может быть применено только при наличии соответствующего заключения лечебного учреждения.

Во-первых, считаю, эта статья принципиально противоречит п. 1 ст. 75 УПК, регулирующей вопросы назначения судебно-психиатрической экспертизы, когда по делу возникает необходимость в специальных знаниях. Определение необходимости применения лечебных мероприятий требует именно специальных знаний, поскольку оно базируется прежде всего на выявлении признаков алкоголизма или наркомании и установлении степени активности этих болезней.

Во-вторых, ст. 324 УПК предлагает внепроцессуального путь решения вопроса, который имеет не только юридическое, но и личное значение для обвиняемого, на чем акцентировано выше. Едва ли нужно доказывать, что «заключение лечебного учреждения» не является выводом судебной экспертизы со всеми относительно постановления о ее проведении, предоставление объектов для исследования, оговаривается ответственность и т. д. И поэтому непонятно, почему, когда вопрос можно решить с помощью судебной экспертизы, его искусственно делят на две части. Первую - О наличии алкоголизма или наркомании поручают решать судебной экспертизе, а вторую - О лечении - медицинском учреждении, не имеет каких-либо экспертных полномочий. Тем более, что даже законом не предусмотрен порядок такого назначения.

В-третьих, ст. 324 УПК не отрицает назначения судебно-психиатрической экспертизы для решения вопросов, предусмотренных ст. 14 УК, и поэтому не является решающим относительно принятия судом решения о применении принудительного лечения к лицам, больных алкоголизмом или наркоманией, совершивших преступление на почве своей болезни.

В-четвертых, заключение любой медицинской комиссии об обстоятельствах, имеющих юридическое значение и установка которых требует специальных знаний, полученный внепроцессуальным порядком, может быть лишь основанием для назначения судебной экспертизы в соответствующей области знаний.

Отдельно следует остановиться на двух обстоятельствах, предусмотренных ст. 14 УК. Это решение о применении принудительного лечения и установления связи между алкоголизмом или наркоманией и совершением преступления. Данные обстоятельства напрямую связаны между собой потому, что согласно ст. 14 УК принудительное лечение может быть назначено только при условии совершения преступления на почве алкоголизма или наркомании.

К этому времени перед экспертами относительно названных обстоятельств следствием ставился, дышит вопрос: нуждается ли обвиняемый применения принудительного лечения и нет для этого противопоказаний. Согласно данным вопросом эксперты готовят выводы, не задумываясь насчет пределов своей компетенции.

Однако медицина вообще и психиатрия, в частности, не знают других медицинских оснований для применения принудительного лечения, кроме состояний, угрожающих жизни. Принудительное лечение лиц, больных алкоголизмом, не так, потому что алкоголизм, как болезнь, не угрожает жизни непосредственно. Это, прежде всего, не медицинский, а юридический мера, это государственное принуждение к лечению как способ социальной защиты общества от возможного преступления, существенной причиной которого является алкоголизм или наркомания. Именно в определении этой патологии и акцент на необходимости ее лечения (если есть признаки активной болезни) и состоит компетенция психиатра-эксперта. Он не имеет права определять способ лечения - добровольный или принудительный. Это прерогатива суда, причем лишь в случае, если будет доказана причинно-следственная связь между алкоголизмом (наркоманией) обвиняемого и преступлением.

Эксперт не имеет также права решать вопрос о противопоказаний к принудительному лечению. Законодатель не оговаривает применение такого лечения любыми обстоятельствами, кроме совершения преступления на почве алкоголизма или наркомании. Т. е. наличие противопоказаний для принудительного лечения не имеет никакого юридического значения. Поэтому и вопрос об этом, и ответы на них являются противозаконными.

Противозаконной, считаю, есть и существующая практика их решения через привлечение к экспертной комиссии невропатолога и терапевта, которые не являются экспертами и не имеют права подписывать совместный с психиатрами вывод. Если бы противопоказания к принудительному лечению имели юридическое значение, вопрос о наличии должна решать судебно-медицинская экспертиза, а не врачи-консультанты.

Еще один вопрос о связи между алкоголизмом (наркоманией) и совершенным преступлением. Практика показывает, что оно, как правило, через подмену понятий в необходимом объеме не анализируется. В большинстве случаев, по крайней мере при алкоголизме, криминальные действия совершаются в состоянии опьянения. Этого достаточно для решения судом вопроса о «почвы». Таким образом, понятие «алкоголизм» подменяется понятием «опьянения». Хотя в действительности речь должна идти совсем о другом. Лицо может страдать алкоголизмом, находиться в состоянии опьянения и совершить преступление на совсем другой «почве». Для того чтобы считать «почвой» алкоголизм или наркоманию, необходимо доказать влияние данной патологии на идеаторну или чисто волевую часть действенного акта, который приобрел форму преступления.

Патология имеет отразиться в криминальных действиях. Однако по содержанию эта часть проблемы ограниченного осудности и может быть решена психиатром-экспертом в пределах его компетенции с помощью ситуационного анализу5, основы которого пока разрабатываются теорию судебной психиатрии.

В случаях, когда речь идет о возможности применения к обвиняемому в. 14 УК, должно назначаться только судебно-психиатрическая экспертиза со ссылкой на ст. 75 УПК. Перед экспертами должны относиться следующие вопросы: находился обвиняемый в состоянии исступления в промежуток времени, в который проходили инкриминируемые ему деяния; страдает обвиняемый алкоголизмом (наркоманией); нуждается обвиняемый лечение от алкоголизма (наркомании); ли у обвиняемого признаки злоупотребление алкоголем или наркотическими средствами.

Если у следствия нет сомнений относительно вменяемости обвиняемого, то вопрос о других психические болезни и способность осознавать свои действия и руководить ими (согласно ст.12 УК) ставить не обязательно.

При назначении экспертизы, о которой говорится в статье, должны быть соблюдены все требования действующего законодательства, а выводы эксперта - должным образом мотивированы.